Прежде, чем решить
Мы в сети!
Автор: Надежда Занина
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
ПРЕДИСЛОВИЕ от Александра Рузанова
#BRIFyoungresearchers: молодые исследователи о современном обществе
Мы начинаем новую рубрику, в которой будем публиковать статьи молодых исследователей, подготовленные на основе их дипломных и магистерских работ.
Мы понимаем, что студенческие исследования почти всегда проводятся в условиях ограниченных бюджетов, небольших выборок и не всегда позволяют использовать весь возможный методологический инструментарий. Мы не собираемся скрывать эти ограничения или представлять результаты таких работ как окончательные ответы на сложные вопросы.
Но за годы работы в исследованиях я не раз убеждался: важная идея может появиться и в небольшом проекте. Иногда точно поставленный вопрос, внимательное интервью или неожиданное наблюдение позволяют увидеть социальную проблему, которая пока остаётся почти незаметной для общества.
Нам хотелось бы, чтобы интересные идеи, наблюдения и выводы молодых социологов не оставались только на страницах дипломных работ. Мы будем публиковать их тексты как приглашение к обсуждению, дальнейшему изучению темы и, возможно, к более масштабным исследованиям.
Открывает рубрику статья Надежды Заниной, посвящённая социальной изоляции молодых матерей. Это попытка увидеть за привычным представлением о материнстве реальные изменения, которые происходят в социальной жизни женщины после рождения ребёнка, и понять, какая поддержка помогает ей не оказаться в «социальном вакууме».
Александр Рузанов, CEO BRIF Research Group
Об авторе: Мой профессиональный путь начался в медиа: я работала корреспондентом в одной из крупнейших редакций Казахстана, а затем — редактором информационных материалов. Ежедневно сталкиваясь с потоком новостей, я поняла, что недостаточно просто фиксировать действительность. Именно поэтому я поступила в магистратуру на направление «Социологические исследования». Хотелось не просто освещать трансформацию общества, но и понимать, по каким причинам она происходит. Социология дала мне именно это — умение видеть за ежедневной повесткой фундаментальные процессы и скрытые механизмы социальных изменений.
Предисловие: в основу статьи легло исследование“Опыт материнства в Казахстане: влияние беременности, родов и грудного вскармливания на социальную жизнь женщин”, проведенное студенткой магистратуры университета Narxoz Заниной Надеждой в 2025-2026 году.
Семь лет назад, когда я сама впервые стала мамой, о социальной изоляции говорили мало. Но в контексте пандемии COVID-19 проблема снижения социальной активности стала все чаще мелькать в публичном пространстве. Оказалось, что цикличность повседневных практик и ограничение свободы передвижения — это факторы значительного стресса. Не так-то просто месяцами сидеть в четырех стенах, сохраняя при этом высокую работоспособность. И тогда я поймала себя на мысли: погодите, так это же совершенно обычная материнская повседневность!
С появлением ребенка женщину вытесняют из привычных публичных пространств, поскольку они не предназначены для младенцев. Так «ареал обитания» матери сжимается до границ квартиры, детской площадки и ТРЦ. А любой выход в свет без ребенка превращается в логистический квест и требует колоссальных менеджерских усилий.
С течением лет это наблюдение не раз подтверждалось. Поэтому, когда пришло время выбирать тему магистерской диссертации по социологии, раздумывать не пришлось. Я поставила перед собой задачу выяснить: действительно ли казахстанские матери сталкиваются с вынужденной социальной изоляцией. И если да, то что именно помогает им адаптироваться к новой роли.
Еще в 1979 году британская исследовательница Анна Оукли изучила реальный опыт женщин и развеяла миф о «врожденном материнском инстинкте». Ее исследование показало: кроме радости, матери нередко испытывают тревогу, одиночество и выгорание.
Но если спросить у женщины напрямую: «Сталкивались ли вы с социальной изоляцией?», то ответ почти наверняка будет «нет». Ведь в традиционном обществе материнство принято воспринимать как высшее счастье, а сопутствующие сложности считать незначительными или, по крайней мере, оправданными. Спорить с этим утверждением в мои планы не входило. А вот выяснить, как на самом деле казахстанки переживают материнство и в чем нуждаются, хотелось. Поэтому в основу исследования легла методология обоснованной теории.
Как проводилось исследование: эмпирические данные были собраны путем проведения десяти глубинных полуструктурированных интервью. В числе респонденток женщины в возрасте от 23 до 52 лет с разнообразным до-материнским бэкграундом: от управленческих должностей до фриланса. Транскрипты бесед прошли трехэтапное кодирование по методологии А. Страусса и Дж. Корбин. В результате анализа удалось выстроить индуктивную теоретическую модель, описывающую разные стратегии адаптации горожанок к материнству.
Безусловно, у этой работы есть ограничения:
Участницы исследования имели разный жизненный опыт: у кого-то один ребенок, а у кого-то — четверо. Кто-то успешно строил карьеру, а кто-то предпочел посвятить жизнь семье. Но все они сходятся в одном: рождение ребенка меняет реальность женщины кардинально и бесповоротно. Ежегодно в Казахстане рождается более 300 тысяч детей, а значит сотни тысяч казахстанок переживают роды и декретный отпуск. На мой взгляд, этот процесс достоин углубленного изучения.
Как же меняется социальная жизнь женщины после рождения первенца? Частота встречаемости кодов в исследовании демонстрирует, что ключевыми маркерами трансформации повседневности становятся:
Чаще всего матери говорят о резком снижении мобильности. Отсутствие пандусов, высокие бордюры, давка в общественном транспорте, а также дефицит комнат матери и ребенка превращают простую прогулку в бег с препятствиями.
«…В городе жизнь заточена под водителей <…> и под пешеходов. Не людей с ограниченными возможностями. А женщина с коляской — это всё-таки ограниченный человек» (Р-01, 25 лет).
И если в теплое время года инфраструктурные барьеры еще можно преодолеть, то в осенне-зимний период матери буквально оказываются под домашним арестом.
«…Если это зима, тебе нужно поменять подгузник — а ты не можешь этого сделать, потому что на улице холодно… И из дома выходить не будешь, потому что где переодеть, где поменять там, где покормить? Негде это всё» (Р-07, 23 года).
Кроме того, новоиспеченная мать теряет право на спонтанность. Даже при наличии помощников любой выход из дома превращается в тщательно спланированное мероприятие.
«Любая твоя активность зависит от того, что сначала тебе надо решить, с кем оставить малыша, придумать и запланировать свой выход из дома» (Р-06, 26 лет).
Так кафе, парки, кинотеатры и клубы по интересам становятся для матери недосягаемыми. И эта проблема серьезнее, чем может показаться на первый взгляд.
Социолог Рэй Ольденбург сформировал понимание важности «третьих мест» — общественных пространств, необходимых для неформального общения и укрепления социальных связей. Посещение таких мест — базовая потребность человека, которая с появлением ребенка никуда не исчезает. Но для молодых матерей «третьи места», как и хобби, часто становятся непозволительной роскошью.
«Когда я отдыхаю от работы, я занимаюсь ребенком. Времени на что-то другое у меня нет» (Р-03, 42 года).
До рождения ребенка жизнь женщины наполнена так называемыми «слабыми связями» — общением с коллегами, приятелями по хобби и знакомыми. В период раннего материнства этот мостящий социальный капитал разрушается в первую очередь. Поддержание таких связей требует постоянных вложений времени и сил, которые у матери в дефиците. Прежнее окружение буквально «выталкивает» женщину из привычных досуговых практик, что может ощущаться как стагнация. Особенно остро это переживают те, кто стал мамой раньше сверстников.
«Все они поступали в универ, все они… ну, гуляли, продолжали жить дальше. А моя жизнь, она остановилась» (Р-01, стала мамой в 19 лет).
В результате социальный капитал снижается: если до декрета объем общения принять за 100%, то у некоторых мам сохраняется лишь 5–20% прежних социальных контактов. В некоторых случаях женщины описывают этот процесс как «обнуление» социального капитала:
«Сфера моих интересов сузилась до пеленок, какашек, до соплей… Мне казалось, что людям со мной неинтересно, и я сама перестала инициировать это общение. <…> Процентов 5, наверное, сохранилось. Обнулилось все. И пришлось начинать всё заново» (Р-02, 43 года; описывает опыт декрета в 26 лет).
Общество и экономическая ситуация требуют, чтобы после декрета женщина как можно скорее вернулась к работе. Но каково это — выходить в офис после длительного заточения в квартире? Для многих матерей возвращение в строй становится сильным стрессом.
«Было такое ощущение, как будто я не год отсутствовала, да, а, наверное, лет 10. Изменилось очень много…» (Р-02, 43 года).
В этот период на женщину ложится колоссальная нагрузка: она не только заново выстраивает социальные связи, но и разрывается между ролями «хорошей матери» и «ответственного сотрудника». Таким образом, чем сильнее истощается социальный капитал в отпуске по уходу за ребенком, тем сложнее женщине возвращаться в «большой мир».
«Я вот смотрела (вакансии) и, честно говоря, я не знаю, куда уже. Перерыв 10, нет, 11 лет уже перерыв. Уже не смогу, наверное, устроиться. Ну то есть на хорошую работу меня не возьмут уже, а на плохую, ну, где там на побегушках надо, я и сама не хочу» (Р-04, 45 лет).
Исследование показало, что женщины адаптируются к материнству по-разному. Процесс перехода к новой роли распадается на две полярные траектории, которые определяют, насколько сильно пострадает социальная жизнь женщины. Это наглядно демонстрирует индуктивная теоретическая модель.
Первая траектория — это попадание в «социальный вакуум». По этому сценарию чаще всего идут девушки, ставшие матерями до 24 лет, когда профессиональная идентичность еще не успела сформироваться.
Риск изоляции возрастает, если инфраструктурные барьеры накладывается на отсутствие помощи со стороны родственников и низкую вовлеченность отца в уход за младенцем. В таких условиях мать остается один на один с бытом, а ее социальный капитал может снизиться до критических 5–10%. Оказавшись на обочине социальной жизни, новоиспеченная мать особенно подвержена депрессивным состояниям:
«Я вышла с коляской, зима, слякоть, серое все. Иду по парку, навстречу девушки идут, смеются, кофе пьют. А я иду и реву. Просто слезы текут. Потому что я хочу быть ими. Я хочу просто кофе и просто смеяться. А не думать о том, что через 20 минут надо бежать менять памперс, укладывать, не спать» (Р-08, 34 года).
Вторая траектория — успешная адаптация, при которой женщине удается сохранить до 80% до-материнского социального капитала. Главными «спасателями» для таких матерей выступают:
Кроме того, защитным механизмом от социальной изоляции оказалась возможность работать. Респондентка, которая имела возможность оставлять 5-месячного ребенка с бабушкой и работать по несколько часов в день, описывает этот опыт так:
«У меня не было острой экономической необходимости работать, но какую-то свою денежку хотелось, конечно, иметь. Просто журналистика… для меня это способ чувствовать себя интеллектуально насыщенной и закрывать потребности в общении» (Р-03, 42 года).
Частичная или дистанционная занятость позволяют матери не выпадать из профессиональных сетей и поддерживать социальные связи, которые спасают от полного растворения личности в материнстве.
Большинство участниц исследования назвали родительскую реализацию своей главной, но не единственной потребностью. Казахстанки признают: в XXI веке быть просто мамой недостаточно. И задача общества — помочь матерям гармонично совмещать заботу о ребенке с личной и профессиональной самореализацией.
Опираясь на результаты исследования, можно выделить три ключевых шага к созданию инклюзивной среды для молодых мам:
Глубинные интервью с алматинками позволили выявить проблему, но это лишь начало большой работы. В перспективе исследование необходимо масштабировать: запустить массовые опросы по всему Казахстану, чтобы получить точные статистические данные. Кроме того, важно провести сравнительный анализ и изучить опыт женщин в сельской местности, где инфраструктурные барьеры и традиции могут отличаться.