Прежде, чем решить
Мы в сети!
Авторы: социологи выпускники Нархоза —
Андреева Яна, Шин Дарьяㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
Продолжаем наш проект #BRIFyoungresearchers, в котором даём слово молодым исследователям и публикуем интересные работы, выросшие из их студенческих и дипломных исследований.
Мне особенно понравилась тема исследования: Мемы. Мы привыкли относиться к ним как к чему-то лёгкому, смешному и быстротечному. Но на самом деле мемы давно стали важной частью коммуникации молодых людей — особым языком, с помощью которого они не только шутят, но и выражают отношение к стране, обществу, другим людям и самим себе. Мне кажется, это уже самостоятельный и очень интересный феномен, который исследователям стоит изучать гораздо внимательнее.
Яна Андреева и Дарья Шин попробовали посмотреть через мемы на довольно сложный вопрос: что сегодня значит быть казахстанцем? Как молодые люди ощущают связь со страной, что для них значит «свои», что происходит с этой связью после переезда за границу и как в одном человеке могут одновременно уживаться гордость за Казахстан, критика происходящего и желание уехать.
Сразу хочу сделать важную оговорку. Это не количественное и не репрезентативное исследование всей молодёжи Казахстана. Авторы провели четыре фокус-группы с 23 молодыми казахстанцами 20-25 лет: часть из них живёт в Казахстане, часть уже более полугода находится за рубежом. Поэтому правильнее воспринимать эту работу не как ответ на вопрос «что думает вся молодёжь», а как возможность внимательно услышать и понять одну конкретную молодёжную аудиторию. И как попытка изучить смыслы идентичности через современное молодежное средство общения – мемы.
И ещё мне приятно представить самих авторов. Несмотря на молодость, обе уже работают профессиональными исследователями в ведущих исследовательских компаниях.
Мне кажется, у них получилась живая, умная и местами очень неожиданная работа. И это скорее – повод к размышлению, дискуссии и дальнейшему исследованию. Предлагаю почитать — и, возможно, после неё чуть внимательнее посмотреть на следующий мем, который вам пришлют в мессенджере.
Об авторах
Андреева Яна — социолог и аналитик-исследователь, выпускница бакалавриата «Социология» в Narxoz University. В настоящее время работает Consumer Insight Analyst в NielsenIQ, где участвует в реализации исследовательских проектов полного цикла. Исследовательские интересы: гендерная социология, потребительское поведение, цифровая культура и современные методы социальных исследований.
Шин Дарья — социолог, выпускница Narxoz University, менеджер исследовательских проектов в BRIF Research Group. Сфера интересов включает количественные методы исследований, цифровую социологию, потребительские и социокультурные тренды. Принимала участие в академических и коммерческих исследовательских проектах, посвященных изучению социальных и потребительских практик. Призер II степени Республиканской олимпиады по социологии (2024), соавтор научной публикации по вопросам ценностных ориентаций молодёжи.
Что значит быть казахстанцем сегодня: взгляд молодых людей в Казахстане и за рубежом через мемы
Что общего между мемами и национальной идентичностью? На первый взгляд, ничего. Но именно мемы сегодня нередко становятся тем местом, где молодые люди обсуждают свою страну, смеются над общими привычками и заново определяют, что значит быть казахстанцем. В эпоху интернета национальная идентичность все меньше формируется только через учебники, официальные символы или государственные праздники и все больше — через повседневную цифровую культуру.
Так что все-таки объединяет казахстанцев, разбросанных сегодня по десятку стран — язык, паспорт, вкус баурсаков, или что-то, что сложно назвать словами, но легко — мемом?
Мы, выпускники-социологи Университета Нархоз, Яна и Дарья, потратили несколько месяцев, чтобы разобраться в этом всерьез. И вместо привычных анкет с вариантами «да / нет / затрудняюсь ответить» использовали то, на чем молодёжь любит говорить сегодня, — мемы. В основу статьи легла наша дипломная работа о том, как молодые казахстанцы понимают и переживают свою принадлежность к стране — и о чем они на самом деле молчат, пока не увидят подходящую мемную картинку в интернете.
По материалам дипломной работы «Выражение национальной идентичности молодых казахстанцев через мем-культуру: уехавшие и оставшиеся», Университет Нархоз, 2026.
Казахстан — молодая страна с долгой историей совместного проживания разных народов, и национальная идентичность здесь не застывшая формула, а то, что формируется прямо сейчас. А еще учтите цифровизацию и рост образовательной миграции: по данным Статистического института ЮНЕСКО, Казахстан входит в топ-20 стран по количеству студентов, обучающихся за рубежом (более 75 тысяч человек за 2023 год) [1]. Это поколение, которое буквально живет на пересечении культур.
Повседневная национальная идентичность казахстанской молодёжи, особенно её выражение через мемы и цифровую культуру, пока остаётся недостаточно описанной в исследовательской литературе. Под национальной идентичностью мы понимаем то, как человек ощущает свою принадлежность к нации, государству и национальному сообществу — через язык, память, привычки и повседневные практики, а не только через паспорт или формальное гражданство. Именно это ощущение мы и попытались рассмотреть в нашей работе.
Мы провели четыре онлайн-фокус-группы в Zoom на русском языке с 23 казахстанцами в возрасте 20–25 лет. Участников мы набирали методом снежного кома и через чаты в социальных сетях для казахстанцев, живущих за рубежом. 11 участников на момент исследования уже больше полугода жили за границей (из-за учебы или переезда), а 12 находились в Казахстане. «Уехавших» и «оставшихся» мы специально сводили в одних группах, чтобы они могли спорить и соглашаться друг с другом напрямую, а не отвечать порознь. А вот по полу группы разделили — две мужские, две женские, по 5–6 человек в каждой — это позволило снизить неловкость и влияние гендерной динамики на ответы.
Отдельным элементом методологии стала работа с мемами: каждый участник заранее находил в интернете мем-картинку, которая, как ему казалось, отражает Казахстан или казахстанцев, — а затем в группе обсуждал, почему выбрал именно её. Это позволило увидеть, насколько считываемым оказывался культурный контекст, заложенный в каждом меме. Кроме того, использование мемов дополнительно разряжало атмосферу в середине фокус-группы: после нее участники говорили более свободно и охотнее выходили на обсуждение эмоционально значимых тем. Всего было собрано и обсуждено 23 мема. После обсуждений мы провели тематический анализ стенограмм и мемов, сопоставляя повторяющиеся образы и интерпретации, — так родились пять смысловых категорий, о которых мы расскажем ниже.
Для теоретической рамки нам пригодилось несколько идей. Еще в XX веке Бенедикт Андерсон писал, что нация существует как «воображаемое сообщество»: мы чувствуем связь с миллионами людей, которых никогда не встречали (Anderson, 1983/2001). Майкл Биллиг позже показал, что эта связь держится не только на государственных символах, но и на повседневных вещах: языке, привычках, локальных шутках и еде (Billig, 1995). Возможно, опоздание на тои и бесконечный чай объединяют нас не хуже, чем гимн и флаг. Но как же такие связи поддерживаются и не угасают, особенно с учетом глобальных влияний?
Как отмечал Мануэль Кастельс, люди сейчас живут сразу в двух мирах: физическом и цифровом (Castells, 2001). Поэтому казахстанец может жить в другой стране, но оставаться частью общего культурного пространства через соцсети, TikTok и мемы про «жұрттың баласы». Именно поэтому мемы стали не просто картинкой для разговора, а полноценным исследовательским инструментом. В середине каждой фокус-группы участники показывали свой любимый мем про Казахстан — и объясняли, почему именно он. Мы заметили, что через мемы участники охотнее и подробнее говорили о ностальгии, гордости, раздражении и тревоге.
Первое, что сразу бросилось нам в глаза: участники нашего исследования почти никогда не говорили о Казахстане через территорию или гражданство. Чаще они описывали страну через ощущение «своих людей».
«И вот я увидела этих людей в аэропорту, и они начали между собой разговаривать, что-то обсуждать, шутить, и я такая: вот это точно наши» (женщина, 21 год, Казахстан)
В рассказах участников Казахстан описывается через теплоту, гостеприимство и чувство дома. Отдельную роль в этом сыграла казахская кухня: бешбармак и баурсаки оказываются не просто едой, а способом почувствовать себя дома.
«После седьмого дня на отдыхе мне уже хотелось приехать домой и объесться бешбармака и баурсаков» (женщина, 22 года, Казахстан)
Один из самых неожиданных выводов из рассказов респондентов: у части участников, проживающих за рубежом, принадлежность к Казахстану не ослабевает с расстоянием, а, наоборот, усиливается. Когда участники жили на родине, национальная принадлежность описывалась ими как что-то фоновое, о чем особенно не задумываешься. А вдали от привычной среды они стали острее чувствовать то, что раньше не замечали.
«Когда я жила в Казахстане, у меня было сильное отвержение традиций. А когда переехала, у меня очень сильно обострилось чувство патриотизма» (женщина, 20 лет, Польша)
При этом миграция ощущается участниками неоднозначно: с одной стороны — это свобода и новые возможности, с другой — одиночество и нехватка того самого спонтанного тепла в общении, к которому привыкли на родине.
Мемы — сердце всего исследования. Мы попросили участников заранее подобрать мемы про Казахстан, а затем разобрали их по темам. Из схожих по тематике мемов получилась единая категория. В конце каждого тематического блока вы увидите по одному мему из категории, которая напрямую связана с выводами блока.
Категория «Идентичность через дистанцию». Эта категория иллюстрирует идею о том, что чувство принадлежности часто обостряется на расстоянии. Тот самый мем «казахи в Казахстане жалуются на все подряд. Также казахи за границей: предлагают всем бешбармак» — про то, как казахстанцы на родине выражают недовольство многими аспектами местной жизни, но за границей при первой возможности демонстрируют наши традиции и привычки всем окружающим.
«Когда я жила в Казахстане, я всегда мечтала переехать. А переехав, я всегда своим друзьям хвалю и еду, и в целом всё» (женщина, 20 лет, Польша)
Примечание. Все мемы в настоящей статье приводятся исключительно в качестве объектов научного анализа и были представлены участниками исследования в ходе фокус-групп. Авторские права на соответствующие изображения принадлежат их правообладателям. Все мемы были найдены в открытом доступе в сети Интернет.
Категория «Амбивалентный патриотизм». Эта категория мемов построена на контрасте слов и поступков: например, сверху подпись «Я во всех эссе: пишу, что Казахстан самая лучшая страна», а снизу — кадр со взлетающим самолётом и подпись «Также я при получении IELTS:», намекающая, что герой тут же уезжает. Мем про молодёжь, которая одновременно гордится страной и мечтает уехать. И не видит здесь противоречия. Желание уехать давно перестало восприниматься участниками как предательство: в их историях быть патриотом и хотеть покинуть родину — не взаимоисключающие позиции, а два сосуществующих чувства.
Один из ключевых выводов всего исследования: участники наших групп чаще выбирали гражданскую идентичность, а не этническую. Слово «казахстанец» звучало в их речи как более широкая, объединяющая категория.
«Гордость пробивает именно в тот момент, когда ты понимаешь, что ты не казах по национальности, но я знаю, что я казах» (мужчина, 25 лет, Россия)
Как видно из приведенной цитаты, некоторые участники использовали слово «казах» не только в этническом смысле, но и как неформальное обозначение культурной принадлежности к Казахстану. В аналитическом тексте мы различаем этническую (происхождение, язык, культура) и гражданскую (принадлежность к стране как политическому и культурному сообществу) идентичность — само наблюдение интересно именно тем, что в повседневной речи участников эти границы часто стираются.
Смешанная речь — казахский язык вперемешку с русским — работает как культурный пароль, способ узнать «своего». А сосуществование разных культур воспринимается участниками не как отсутствие единой «настоящей» культуры, а как естественная часть повседневности и уникальный опыт казахстанской жизни.
«Мне кажется, только казахстанец может понять, каково это — быть русским, отмечать Наурыз, кушать бешбармак, и еще у тебя есть друзья уйгуры, корейцы и так далее» (женщина, 20 лет, Казахстан)
Категория «Казахстан как надэтническое сообщество». Этот тип мемов перекликается с наблюдением о том, что казахстанская идентичность шире этнического происхождения. Мем про то, как русскоязычный (или казахстанец со славянским происхождением) за границей встречает приезжих из России словами «Сәлем, орыстар» («привет, русские»), хотя формально он и сам «орыс». Мем не отрицает славянские корни, а просто переопределяет их через казахстанский контекст.
Участники не идеализируют страну как единое целое. Напротив, они отмечают заметную региональную разницу.
«Юг и север — это вообще как будто два разных Казахстана» (мужчина, 22 года, Казахстан)
Здесь же всплывает одна из наиболее тревожных тем разговора: скрытая настороженность из-за языка и будущего межэтнических отношений. Причем участники боялись не столько реальной дискриминации, сколько того, что привычная модель мирного соседства может измениться. Однако стоит отметить, что участники связывали эти опасения не с личным опытом, а с конкретными историями, увиденными в интернете.
«Меня запугали сильно какие-то истории из интернета… И когда таксист сказал мне: „Почему ты разговариваешь со мной на русском?“, я подумала: это и до меня добралось» (женщина, 21 год, Казахстан)
Отдельная больная тема опрошенной нами молодёжи — это то, как Казахстан видят «снаружи», глазами иностранцев. Многие участники с раздражением вспоминали, что им до сих пор приходится объяснять миру, что страна ничем не похожа на фильм «Борат» [2].
«Больше всего меня это раздражало — то, что у нас тут (по фильму «Борат») неразвитая страна… все передвигаются на лошадях… Постоянно приходилось что-то доказывать, объяснять» (женщина, 23 года, Италия)
При этом у опрошенной молодёжи есть свой собственный, внутренний образ страны. И он — про внутреннюю свободу, про безграничность — такую же безграничность, как у казахстанской степи.
«Настоящий образ Казахстана — это свобода какая-то. Это безграничность» (мужчина, 21 год, Россия)
Категория «Гибридный образ страны». Эта категория продолжает тему из раздела «Борат против реальности»: она объединяет «внешний» и «внутренний» взгляды на родину. Мемы формата «как весь мир представляет Казахстан» (юрты, лошади) против «какой Казахстан на самом деле» (небоскребы Астаны, степи и — немного юрты). Участники признавались: они устали объяснять, что страна давно не такая, какой ее рисуют в голливудских фильмах.
«Мне приходилось показывать и говорить: „мы не в юртах живем, у нас есть технологии, мы развиты“… И при этом людей это приводит в какой-то шок» (женщина, 21 год, Чехия)
Как было сказано выше, мы поделили группы по составу: мужчины и женщины участвовали в обсуждении отдельно. И это оказалось верным решением: в мужских и женских группах разговор шел по-разному, хотя четыре группы, разумеется, не позволяют утверждать, что эти различия характерны для всех мужчин и женщин в Казахстане в целом. Тем не менее, в проведённых нами мужских группах чаще возникали темы коллективных достижений и ответственности («победы сплачивают народ»), тогда как для участниц женских групп важнее оказался образ культурной репрезентации Казахстана. Особенно обсуждаемой оказалась тема «вип-казашек» [3] и их популярности. Важно отметить, что участницы не критиковали конкретных девушек, стоящих за этим образом — критике подверглось то, что демонстрация роскоши и высокого статуса всё чаще становится «визитной карточкой» современного Казахстана в социальных сетях. По мнению участниц, такое смещение акцента оставляет в тени богатую историю, традиции и культурное разнообразие страны.
«Вип-казашек знают все… это поверхностный образ, по которому судят о целой стране» (женщина, 21 год, Чехия)
В наших дискуссиях также проявилась этническая специфика. Часть этнических казахов из числа участников описывала свою принадлежность как более устойчивую и самоочевидную, связывая её с языком, культурой и семейными традициями. В то же время у части участников со славянскими корнями идентичность описывалась как гибридная, «пограничная». В Казахстане их могли называть «орыс» и воспринимать как русских, а по приезде в Россию воспринимать уже как казахов.
«Уезжаешь из дома домой, ты не понимаешь, где ты на самом деле свой» (женщина, 21 год, Россия)
В ходе исследования мы обратили внимание: в наших дискуссиях проявилось расхождение между официальным языком коммуникации о стране и повседневным языком, которым молодые люди описывали свою принадлежность. Дело не столько в форме высказывания, сколько в его логике: официальный язык описывает страну через символы и границы, тогда как сами молодые люди — через личный опыт, отношения и повседневные ощущения. И… мемы. Однако результаты исследования не означают, что достаточно просто добавить мемы в официальную коммуникацию. Из исследования следует более глубокая мысль: необходимо понимать реальные культурные коды молодёжи, её язык, чувство юмора и внутренние противоречия. А также использовать живой стиль общения и проверять коммуникационные материалы на естественность и узнаваемость у самой аудитории. Это касается не только государственной коммуникации — ту же логику, например, могут адаптировать и компании или работодатели, чья молодёжная аудитория предположительно формирует идентичность теми же повседневными способами, которые мы увидели в этом исследовании.
Национальная идентичность молодых казахстанцев, участвовавших в нашем исследовании, собирается не из учебников и лозунгов, а из повседневных мелочей: языка, шуток, еды, ощущения дома и мема, который пересылают друг другу в два часа ночи. У опрошенных нами участников идентичность принимает формы гибридной и надэтнической — «казахстанец» воспринимается шире, чем просто графа «национальность» в паспорте. И она не исчезает с расстоянием — в рассказах уехавших участников она часто становится только острее.
Да, у этого исследования есть ограничения, которые мы обозначаем сознательно: оно качественное и локальное — 23 участника не позволяют говорить от имени всей молодёжи Казахстана и не претендуют на портрет целого поколения. Но оно нащупывает то, что редко попадает в фокус серьезной социологии: как идентичность живет не в официальных бумагах, а в переписке в мессенджере — в виде картинки с подписью, над которой одновременно смеются и грустят казахстанцы и в Алматы, и в Праге.
Примечания
[1]Показатель рассчитывается Статистическим институтом ЮНЕСКО на основе данных, которые страны предоставляют самостоятельно; охватывает студентов высшего образования (от бакалавриата до докторантуры), кто физически пересёк государственную границу с целью обучения — дистанционное образование и программы иностранных вузов, реализуемые на территории страны происхождения, в эту цифру не входят.
[2] «Борат» (полное название «Борат: Культурное обучение Америки на благо процветания славного государства Казахстан») — британо-американская псевдодокументальная комедия 2006 года, главный герой которой представлен как журналист из Казахстана; при этом показанные в фильме реалии не соответствуют действительности страны.
[3] «Вип-казашки» – популярный интернет-образ молодых казахстанских девушек, который ассоциируется с дорогими брендами, роскошным образом жизни и демонстрацией статуса. В мемах и соцсетях этот образ часто становится символом современной «гламурной» версии казахстанской идентичности.
Список использованной литературы