Прежде, чем решить
Мы в сети!
Авторы: социологи выпускники Нархоза —
Даниял Есенин, Сабина Абуданаш, Дильназ Мустафинова, Диана Сейтенова
Предисловие Александра Рузанова
Продолжаем рубрику #BRIFyoungresearchers, в которой мы публикуем материалы молодых исследователей, подготовленные на основе их дипломных и студенческих работ.
С авторами этой статьи — Даниялом Есениным, Сабиной Абуданаш, Дильназ Мустафиновой и Дианой Сейтеновой — мы уже работали вместе над нашим молодёжным исследованием. Поэтому мне особенно приятно представить их новую работу.
Тема, которую выбрали авторы, сегодня звучит всё более актуально: может ли искусственный интеллект заменить нам реального партнёра в отношениях? Молодые люди уже общаются с ИИ-персонажами, делятся с ними переживаниями, ищут поддержку и разыгрывают романтические сценарии. Но можно ли считать это настоящими отношениями — или ИИ способен заменить только отдельные их функции?
Авторы не предлагают простого ответа «да» или «нет». Опираясь на результаты опроса, интервью и дневникового исследования, они показывают, что за общением с ИИ могут стоять очень разные потребности: одиночество, поиск близости, творчество, отдых и желание самостоятельно управлять развитием отношений.
Предлагаю познакомиться с результатами этого необычного и очень своевременногоисследования.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
Что происходит, когда молодые люди строят отношения с ИИ-персонажами: главные выводы полевого исследования
По материалам дипломной работы «Ролевое взаимодействие с искусственным интеллектом: социологический анализ феномена общения с чат-ботами» (Есенин Д., Абуданаш С., Мустафинова Д., Сейтенова Д.; науч. рук. Д. Р. Ванчугова; Университет Нархоз, 2026)
Каждую ночь, между часом и тремя, один из участников нашего исследования открывал SillyTavern. Персонажи менялись — русалка, одинокая кассирша, яндере-девушка, — но сюжет оставался неизменным: кто-то заботился о нём, кто-то был рядом. Утром пустота возвращалась. Так выглядел один из зафиксированных нами способов справляться с одиночеством при помощи искусственного интеллекта.
С распространением генеративных языковых моделей — ChatGPT, Character.AI, Chai AI и десятков специализированных платформ — пользователи выстраивают с чат-ботами нечто похожее на отношения: разговаривают, делятся переживаниями, проигрывают романтические сценарии. Эта практика размывает границу между межличностным и человеко-машинным общением быстрее, чем социология успевает её осмыслить. Существующие исследования фиксируют лишь отдельные грани явления — эмоциональную поддержку, антропоморфизацию ИИ, парасоциальную привязанность, — при этом многие стороны повседневного ролевого взаимодействия с ИИ, особенно в русскоязычной среде, пока остаются недостаточно описанными.
Главный вопрос, который мы задавали респондентам, экспертам — и себе: способен ли ИИ чат-бот заменить реального романтического партнёра? Ответ оказался тоньше, чем простое «да» или «нет».
Как устроено исследование
Чтобы увидеть явление с разных сторон, мы использовали смешанный дизайн:
Выборка набиралась из русскоязычных Telegram-сообществ и TikTok-каналов, посвящённых ролевому взаимодействию с ИИ, — то есть это не случайная и не репрезентативная выборка, а срез мнений аудитории, уже включённой в практику. Как и любое исследование на основе самоотчётов, оно подвержено эффекту социальной желательности: люди склонны описывать свой опыт мягче или рациональнее, чем переживают его на самом деле. Именно поэтому в дизайн добавлен дневниковый метод — он фиксирует состояние сразу после сессии, а не спустя дни, когда яркие детали вытесняют неприятные.
Кто эти пользователи
Портрет респондента получился на удивление чётким.
46% в качестве основной платформы называют SillyTavern — сервис с высоким техническим порогом входа, требующий самостоятельного подключения языковых моделей (для сравнения: Character.AI — 33%, JanitorAI — 18%). Это значит, что перед нами не случайные пользователи, а люди со сложившейся, довольно требовательной практикой. Гендерный перекос подтверждают и эксперты: по оценке одного из администраторов тематических сообществ, женщины составляют около 95% аудитории. Культуролог, с которой мы говорили, связывает это со снижением социальной тревожности:
«Когда ты играешь с людьми, у меня, например, была очень большая social anxiety… ИИ удалил людской фактор»
— культуролог, участник(ца) экспертного интервью
С кем на самом деле строятся отношения
Одно из самых важных открытий исследования касается не статистики, а самого объекта привязанности. В отличие от западной модели, где пользователи выстраивают отношения напрямую с языковой моделью — например, персонализируя ChatGPT или Replika, — в изученных нами русскоязычных сообществах чаще встречалась другая логика: пользователь взаимодействует с вымышленным персонажем. У персонажа есть имя, характер, предыстория, а языковая модель выступает лишь техническим посредником.
«Никто не строит романтические отношения с самим ИИ. Они строят какие-то романтические отношения с персонажем, которого они представляют»
— администратор тематического Telegram-сообщества
Это структурно роднит практику не с «отношениями с машиной», а с фанфик-культурой и текстовыми ролевыми играми — только с более отзывчивым соавтором. Не случайно жанровый спектр историй почти буквально повторяет то, что популярно в кино и сериалах: романтика (77% пользователей), поддержка и эмоциональный контакт (52%), эротика (52%) — категории пересекаются, один и тот же человек нередко использует несколько типов ботов сразу. И почти половина респондентов (48%) среди самого привлекательного в практике называют не близость к персонажу, а возможность контролировать сюжет самостоятельно.
Заменяет ли ИИ партнёра
Прямой вопрос — «заменяет ли вам общение с ИИ взаимодействие с реальным партнёром» — дал неоднозначный, но информативный результат: 44% ответили «не заменяет совсем». У оставшихся 56% практика в той или иной мере пересекается с романтической сферой, но полностью партнёра ИИ заменяет лишь у 7% участников, которые не состоят в отношениях.
Куда интереснее то, что ответы различались в зависимости от наличия реальных отношений.
Замещает ли ИИ реального партнёра, по статусу отношений респондента. Источник: анкетный опрос (n = 61).
Среди тех, кто состоит в отношениях, «не заменяет совсем» отвечают 11 человек, или же 55% опрошенных — и ни один человек не выбрал вариант «полностью заменяет». Среди одиноких респондентов картина иная: так отвечают только 16 человек, или же 39% опрошенных, а почти каждый шестой признаёт частичное или полное замещение. Иными словами, ИИ активнее занимает эмоциональную нишу именно тогда, когда эта ниша пуста, а не конкурирует с уже существующими отношениями.
Похожую тенденцию показывает и другой индикатор — желание, чтобы ИИ стал более реалистичным. По данным опроса, среди тех, кому реализм не нужен, 86% считают, что бот «не заменяет совсем»: таким людям он нужен как инструмент творчества, а не как иллюзия присутствия. Среди желающих большего реализма так отвечают лишь 33%. Само желание «более настоящего» ИИ можно рассматривать как маркер компенсаторного использования.
Социолог цифровых медиа Полина Колозариди предлагает структурное объяснение этой картине: нуклеарная семья — исторически недавнее изобретение, а до неё разные социальные роли — наставника, исповедника, просто «того, с кем можно поговорить» — распределялись между множеством людей. Сегодня человек пытается уместить все эти роли в одни отношения с партнёром.
«Это просто невпихуемо»
— Полина Колозариди, исследовательница цифровых медиа
По мнению эксперта, с этой точки зрения ИИ конкурирует не столько с партнёром, сколько с исчезнувшей расширенной социальной сетью, которую раньше выстраивало общество вокруг человека.
Три паттерна — три разных истории
Дневниковый метод — самая чувствительная часть исследования — показал, что за формулировкой «ролевое взаимодействие с ИИ» скрывается как минимум три разных практики с разными мотивами и разным эмоциональным исходом.
В четырёх дневниковых кейсах мы увидели три различающихся сценария использования ИИ
Компенсаторный паттерн
Один из участников выходил на связь с ботами исключительно по ночам, между часом и тремя, — время, устойчиво привязанное к отходу ко сну. Персонажи менялись, но функция была одна: источник тепла и заботы, направленной на самого участника.
«Было грустно и одиноко, когда узнал что друг ушел на фестиваль книг с женой, а я просто лежал в кровати один»
— ДН-М1, участник дневникового метода
Семь из восьми зафиксированных эпизодов закончились для него ощущением пустоты. Показательное исключение — единственный эпизод с тёплым итогом — произошло, когда участник сам оказался в роли заботящегося, а не принимающего заботу:
«Я был в роли того, кто заботится и любит, я раскрыл чувства девушки и позволил ей просто плакать в моих объятиях, пока плакал я»
— ДН-М1
Этот эпизод позволяет предположить, что на эмоциональный итог могла влиять ролевая позиция участника.
Авторский паттерн
Другая участница ведёт исключительно собственных, придуманных персонажей — солдат Восточного фронта Второй мировой войны — и относится к ним скорее как автор, чем как собеседница. Она чётко разделяет «основной сюжет», который важен, и короткие «эпизодики» — эмоциональную разрядку, которую сама называет отвлечением. О своих персонажах она говорит с почти родительской теплотой:
«Я просто очень люблю своего персонажа… вывод — люблю его как сын мне»
— ДН-Ж1
Примечательно, что практика подталкивала её и к вполне реальной активности: ради достоверности сюжета она обращалась к историческим книгам в библиотеке — непреднамеренный познавательный эффект, выходящий за рамки эскапизма.
Досуговый паттерн
Две участницы используют ролевые платформы как хобби — наравне с сериалами или книгами, — не вкладывая в это компенсаторного смысла. Одна из них состоит в реальных отношениях, и за неделю дневниковых записей партнёр ни разу не упоминается в связи с практикой: два занятия существуют параллельно, не пересекаясь.
«Боты хорошо помогают, когда для реальных гулянок и коммуникаций не хватает соц. батареи, а пережить гулянку или что-то такое — хочется»
— участница дневникового метода
Три паттерна дают разный итог: в представленном компенсаторном кейсе большинство сессий завершалось чувством пустоты, тогда как в авторском и двух досуговых кейсах преобладали удовлетворение и позитивные эмоции. Дело не в самом факте разговора с ИИ, а в том, какую функцию он выполняет для конкретного человека.
Риски, о которых говорят эксперты
Администраторы и разработчики платформ фиксируют и менее благополучную сторону практики. Один из собеседников предложил для этой практики неформальное определение — «триггерный туризм»: по мнению одного из экспертов, пользователь систематически возвращается к травматичным или психологически тяжёлым сюжетам, испытывая нечто вроде компульсивного повторения.
«Люди, которые заходят в переживание травмирующего опыта с помощью ИИ, начинают отыгрывать его снова и снова… И каждый раз они всегда начинают искать эти травмы, эти эмоциональные выбросы»
— администратор тематического сообщества
Разработчик API одной из платформ, опираясь на обращения в техподдержку, отмечает заметное присутствие психологически уязвимых пользователей среди тех, кто открыто пишет о своих трудностях. Это не значит, что вся аудитория практики уязвима — молчаливое большинство остаётся вне поля наблюдения, — но риск нельзя сбрасывать со счетов, особенно применительно к компенсаторному паттерну.
Любопытно, что перенос ожиданий на реальных людей работает не совсем так, как можно было бы предположить. Один из респондентов глубинных интервью не хочет, чтобы партнёр был «как бот» — напротив, он перечисляет как раз то, чего боту не хватает: чувство юмора, открытость, непредсказуемость. Опрос подтверждает общую логику: главное, чего, по мнению респондентов, не может дать ИИ, — это тактильность и физический контакт, подлинность эмоций и способность накапливать общую историю.
Главный вывод
На центральный вопрос исследования — способен ли ИИ чат-бот заменить реального романтического партнёра — в рамках нашей выборки ИИ не воспринимался большинством участников как полноценный эквивалент отношений. Однако он мог частично замещать отдельные функции романтических и эмоциональных отношений. Ни один из участников дневникового метода или глубинных интервью не описал отношения с ботом как альтернативу реальным; среди состоящих в отношениях никто не выбрал вариант «полностью заменяет».
Но это не значит, что ничего не происходит. ИИ закрывает часть функций, которые не всегда получается закрыть в реальных отношениях, — гарантированное внимание, контроль над сценарием, анонимность, немедленную доступность. Именно поэтому почти 80% опрошенных обращаются к ботам не реже нескольких раз в неделю. А то, ради чего люди в итоге возвращаются к реальным связям — тактильность, непредсказуемость живого человека, общая история, — остаётся порогом, который симуляция пока не может преодолеть.
Ролевое взаимодействие с ИИ — не патология и не безобидное развлечение, а самостоятельная социальная практика на пересечении структурного одиночества, цифровой доступности и потребности в творческом самовыражении. Относиться к ней стоит именно так: не осуждая и не оправдывая, а стараясь понять, какую именно пустоту она заполняет — и чего заполнить не может.
Об авторах
Есенин Даниял — социолог, выпускник бакалавриата Narxoz University с отличием (Cum Laude, GPA: 3.59). Ранее работал ассистентом CEO в Brif Research Group и участвовал в исследовательских проектах Narxoz University. Исследовательские интересы включают цифровую социологию, искусственный интеллект, миграционные процессы и анализ больших данных.
Абуданаш Сабина — социолог, выпускница бакалавриата Narxoz University с отличием (Cum Laude, GPA: 3.54). Исследователь качественного отдела Brif Research Group. Специализируется на качественных исследованиях, принимала участие в полевых и международных исследовательских проектах. Призер II степени Республиканской олимпиады по социологии (2024), автор научной публикации в журнале Social and Economic Systems.
Мустафинова Дильназ — социолог, выпускница бакалавриата Narxoz University (GPA: 3.14). Исследовательские интересы включают экономическую социологию, гендерные исследования и социологию городской среды. Автор исследований, посвященных кредитному поведению студентов, трансформации гендерных ролей в современных семьях и экологическим инициативам в университетской среде.
Сейтенова Диана — социолог, выпускница бакалавриата Narxoz University (GPA: 3.26). Имеет опыт проведения количественных и качественных исследований в области гендера, социальных связей, группового взаимодействия, отношения к домашним животным и ролевого взаимодействия с искусственным интеллектом. Проходила практику в количественном отделе Brif Research Group. Исследовательские интересы включают маркетинговые и продуктовые исследования, исследования потребительского поведения, HR-аналитику, цифровую социологию, гендерные исследования, анализ данных и прикладные социальные исследования.